В ослепительном проеме открытого окна, где-то очень высоко, жужжал самолет - словно сверкающая точка, которая при мигрени мелькает перед прищуренными глазами и даже не собирается останавливаться. Бомбы не падали. Батареи ПВО, расположенные совсем близко, за мостом, на жужжание не отвечали.

Он снова взялся за нож.

Вот если бы опять началась бомбежка и адвокат оставил бы дверь открытой...

IV

Адвокат засучил рукава, энергично почесал грудь в вырезе мантии - скрип скребка по крупу кобылицы, - повесил свою шапочку на отполированную шишечку балюстрады и начал защитную речь.

- Господа присяжные заседатели, - произнес он, - оставим в стороне причину убийства, обстоятельства, при которых оно было совершено, а также само убийство. Что в этом случае вы вменяете в вину моему подзащитному?

Присяжные заседатели, ошарашенные новой для них постановкой вопроса, продолжали молчать. Судья спал, а прокурор уже давно продался немцам.

- Поставим вопрос иначе, - продолжал адвокат, радуясь первому успеху. Если не учитывать скорбь родственников пострадавшего - скорбь, вне всякого сомнения, обоснованную и достойную с моей стороны искреннего преклонения, если абстрагироваться от необходимости, перед которой оказался - в состоянии законной самообороны, - добавлю я с вашего позволения, мой подзащитный, убив двух отправленных для его задержания полицейских, в конце концов, если не принимать во внимание ничего, то что остается?

- Ничего, - был вынужден признать один из заседателей, учитель по профессии.

- Таким образом, если мы примем во внимание, что с самого раннего детства мой подзащитный общался исключительно с бандитами и убийцами, что на протяжении всей жизни развратное поведение являлось для него нормой, что он последовал дурному примеру и нашел подобное существование для себя настолько естественным и приемлемым, что сам стал развратником, бандитом и убийцей, - то что мы можем из этого вывести?